Твиттер-революции» и реакция Кремля

Оцінка статті на цей момент: +2/-0
Читати Не читати Коментувати
  • 2110 Перегляди
  • 3 Коментарі
  • 27/02/2011Дата публікації

События в арабских странах, в которых многие участники координировали свои действия через социальные сети, привели многих к мысли об особой роли этих сетей в борьбе с диктаторскими режимами.
Я всегда считал, что режимы процветают, когда проявляют иницативу, которую поддерживает активная часть общества. И рушатся, когда эту инициативу утрачивают. Поэтому чувствовал, что авторы преувеличивают роль Интернета в событиях. Но вот нашел статью, российские авторы которой основательно обосновывают факт этого преувеличения.

АНДРЕЙ СОЛДАТОВ Твиттер-революции» и реакция Кремля ,
События на Ближнем Востоке вызвали рецидив оптимизма, впервые проявившего во время иранских волнений 2009 года. Уже стало общим местом, что свержение режимов в Тунисе и Египте — это революции социальных медиа, продвигающих демократические ценности. Многие на Западе уверились, что интернет-технологии могут в нужный момент заменить то, что так сложно выстроить в авторитарных государствах — настоящую сильную оппозицию, готовую взять власть если не на выборах, то через улицу.

Как резонно пишет эксперт по социальным медиа Евгений Морозов в своей только что вышедшей книге Net Delusion, это утверждение более чем спорно. По его мнению, многие западные политики, так высоко оценивающие роль «Твиттера» в свержении диктатур, на самом деле до сих пор находятся в плену представлений, сформированных в конце «холодной войны»: для падения «железного занавеса» нужно всего лишь дать живущим в тоталитарных государствах жителям доступ к свободной информации, а для этого надо завести ксероксы и факсы и раздать их местным диссидентам. Факсы и ксероксы завезли, коммунистический режим пал, и никто не стал разбираться, есть ли между этими явлениями какая-либо связь.

Двадцать лет процесс демократизации буксовал, и те же эксперты лихорадочно искали новое техническое средство, новый факс, который поможет освободить жителей авторитарных стран, дав им доступ к правде. При этом за рамками осталось, что во многих авторитарных государствах нет цензуры в Интернете и не ограничен выезд за рубеж, следовательно, у тех, кто действительно нуждается в независимой информации, есть все возможности ее получить. Проблема в том, что население в ней не нуждается, предпочтя обменять свои политические свободы на большую зарплату и ипотеку.

После провала в Иране тунисские, а потом и египетские волнения снова реанимировали надежды на особую роль Интернета. В результате в прославлении социальных медиа отметились почти все ведущие западные СМИ.

Следовало ожидать, что вечно подозрительный Кремль эти камлания вокруг «Твиттера» не пропустит. В Кремле новое поветрие восприняли как одну четко сформулированную мысль ― Запад нашел новое средство для продвижения своих интересов после «цветных революций»: слабость оппозиции не препятствие для смены режима при условии, что на помощь придет «Твиттер». Как выразился Медведев во Владикавказе по поводу событий в Египте: «Надо смотреть правде в глаза. Такой сценарий они раньше готовили для нас, а сейчас они тем более будут пытаться его осуществлять».

Истерика подогревается ультра-оптимистическими представлениями американцев об огромном потенциале социальных сетей в продвижении демократии и свободных интернет-СМИ и сильном блоггерском движении в России. Оба утверждения очень сомнительны. С одной стороны, «Твиттер» в Египте использовали точно так же, как во время волнений в Иране в 2009 году, которые окончились ничем, в то же время роль «Твиттера» в Ливии ничтожна, но Каддафи явно теряет власть. С другой стороны, ситуация со СМИ в российском Интернете не столь уж многообещающая: в Рунете есть лишь единицы настоящих СМИ, способных добывать новую информацию, а огромное большинство либеральных ресурсов — это ньюс-агрегаторы, живущие на цитировании статей западных и российских СМИ, а также площадки для комментариев. Так называемые расследования сетевых журналистов ограничиваются пока разбором обстоятельств ДТП и публикацией фотографий, аутентичность которых никто даже не пытается проверять.

Однако реакция Медведева показывает, что в Кремле угрозу восприняли серьезно. Вопрос в том, как российские власти собираются на нее реагировать и кто этим будет заниматься.

Стоит учитывать, у Кремля нет под рукой постоянной группы экспертов или экспертного института, где вырабатывалась бы стратегия для Сети ― есть группы пиарщиков, параллельно и в конкуренции друг с другом пробивающих проекты. Последний раз это было отчетливо видно по истории с разработкой закона об Интернете (несколько законопроектов конкурировали друг с другом, в результате пока не принят ни один).

Следовательно, не Кремль будет разрабатывать стратегию, а потом искать под нее исполнителей, а наоборот ― структуры, традиционно имеющие дело с Интернетом, в соответствии со своими привычками будут определять, как именно противостоять угрозе революции в социальных сетях.

На сегодняшний день есть две силы, которые могут определить методы борьбы за политическую стабильность в Сети ― силовики и Администрация президента.

Две российские силовые структуры ― ФСБ и МВД ― имеющие профильные подразделения по работе в Интернете, за последние годы несколько раз вполне четко демонстрировали, какой подход они считают единственно правильным. Этот подход можно назвать «тотальной регистрацией пользователей» — чтобы знать, кому предъявлять обвинения в экстремизме. Регистрация с внесением паспортных данных пользователей Интернета, регистрация владельцев сотовых номеров и регистрация владельцев сотовых телефонов (последняя инициатива пока не прошла, но долго обсуждалась на уровне МВД).

Именно так МВД и ФСБ и отреагировали на революции в Тунисе и Египте ― предложив поправки в Уголовный кодекс, согласно которым ответственность за контент, распространяемый в социальных сетях, будут нести владельцы социальных сетей. Насколько можно судить, суть инициативы — не в том, чтобы на самом деле сделать крайними за экстремизм владельцев «В контакте» или «Одноклассников», а заставить их делегировать ответственность за сообщения, внедрив договор-оферту, который будет обязан подписывать каждый пользователь при открытии аккаунта — с пунктом про ответственность за высказывания. А такой договор немыслим без предоставления паспортных данных.

При этом силовики меньше всего хотят заниматься активными спецоперациями в Сети — публиковать посты в блогах под вымышленными именами, играть с исламистами в чатах, распространять дезинформацию на форумах, популярных среди боевиков — то есть использовать подход западных спецслужб. Этим, по мнению силовиков, должен заниматься кто-то другой. Кроме того, успешный пример хакеров-патриотов еще раз убедил, насколько удобно сохранять дистанцию, делегируя грязную работу кому-то другому — как ни хотели эстонцы обвинить российское государство в атаке на их вебсайты, но они были вынуждены дезавуировать свои заявления, не найдя доказательств государственного участия.

В свою очередь, Администрация президента традиционно склонна к более авантюрным методам. Из не столь уж давних инициатив — создание пару лет назад Кремлевской школы блоггеров. Хотя школа была вроде бы закрыта, вместо нее появился проект «Молодежный призыв в МСУ» (МСУ — органы местного самоуправления), в рамках которого есть направление работы с интернет-средами. Кроме того, инициатива пошла в регионы: в феврале 2010 года в Дагестане «Информационно-аналитический центр» министерства по делам молодежи республики запустил дагестанскую школу блоггеров, которая достаточно активно функционирует.

Судя по тому, какие именно лекции читали в рамках проекта «Кремлевской школы блоггеров» (в сети доступны видео «Бархатные революции — предостережение» или «Кто начал Вторую мировую войну?»), собравшиеся вокруг этих проектов люди, в основном вышедшие из Фонда эффективной политики Павловского, какое бы задание ни получили, всегда будут делать одно и то же — отчаянно противостоять «подрывной деятельности» Запада на госфинансировании. В их прямых интересах — раздувать значение Интернета. Один из главных представителей этого лагеря, Алексей Чадаев (глава политического департамента «Единой России», стоявший у истоков Кремлевской школы блоггеров), уже высказался в «Независимой газете» (15 февраля 2011г.), написав, что «интернет-аудитория – это больше не маргинальное сообщество продвинутых... И, следовательно, общефедеральные выборы в Госдуму в 2011-м – это первые в истории нашей страны выборы, где кампания в Сети будет иметь такое же, если не большее, значение, чем кампания в традиционных масс-медиа».

В ситуации, когда силовики будут продавливать тотальный учет и отлавливать пользователей за экстремистские посты, а Кремль будет оплачивать сетевые игры прогосударственных блоггеров, воспламененные ближневосточными событиями западные и российские аналитики будут воспринимать это как реальную политическую борьбу в виртуальном пространстве. Правда, вестись она будет при полном равнодушии среднего класса, самой активной части населения, не обделенного доступом к Сети.

Оцінка статті на цей момент: +2/-0
Читати Не читати Коментувати
 
 

Коментарі 3

Для того, щоб писати свої коментарі, залогіньтесь! Якщо ви не маєте логіну, тоді спочатку зареєструйтесь, щоб його отримати!

Дійсно, роль соцмереж трохи перебільшується, але вона все одно є. Люди спілкуються альтернативно. Це вже +++.
А панацеї ніколи не існувало. Ніде й ніколи (а не тільки в політиці) не можна всерйоз очікувати, що якийсь один засіб допоможе від усього. Скільки чинників, стільки й засобів треба застосовувати. Тому я цілком поділяю іронію Солдатова щодо принтерів і факсів, але без інтернету зараз нікуди. Їжаки вже давно все зрозуміли)))))))

Цікаво, цікаво ... :)
Хороший матеріал. Зокрема, сподобалась оцінка автором ролі соцмереж, реакція РФ та інформація дій / планів дій російської влади в Інтернеті.
До речі, Владимир, не порекомендуєте хороші матеріали, присвячені саме останньому питанню?

Я про це знаю не більше за інших о(((
Матеріал Солдатова, зокрема, один із найкращих.
Якщо ще прочитаю подібне - дам тут посилання.